Погони не было.
Георг решил не останавливаться на ночлег в постоялых дворах, то и дело встречавшихся на пути. Мысль о том, что Даан нескоро сможет отыскать в этих краях подходящий транспорт, грела душу. Он оторвался со значительной форой; преследователи наверняка где-то позади в шести-восьми часах пути. Учитывая, что Даан не будет, как он, пренебрегать ночевкой — и того больше.
Уже ближе к концу дороги провидец свернул с проложенной колеи в сторону — немного поспать перед городом. Но сон не принес долгожданного отдыха; тяжелое забытье, пришедшее на его место, лишь измучило тело и разум. Ему снился зеркальный зал из видения; сотни собственных отражений, кривящихся, ухмыляющихся, скалящихся. Георг спешил, торопился, бежал, как проклятый, вперед, но выхода из зеркального лабиринта всё не было.
Выскочив из очередного коридора, он наконец наткнулся на дверь — высокую, из тесаного камня. Толкнул рукой — и почувствовал, как срывается вниз, а сверху, вперемешку со струящимся песком, сыпется дождь из острых, зеркальных осколков — и застывает на обветренных губах крик, падающий вместе с ним в бездну.
Георг проснулся в ледяном поту и мысленно выругался. На кой черт ему сдалось это будущее? Он никогда не считал себя трусом; благо, многое пришлось поведать за целую Веху жизни, но повторяющееся видение оставило внутри мутное послевкусие.
Глава дал себе слово ближайшие годы не трогать шар, встряхнулся и сел за руль.
Чем ближе был Лисир, тем прямее и чище становилась дорога, и в город он въехал уже по вымощенной мостовой.
Еще в пути Георг долго колебался, не свернуть ли в сторону, но мысль о том, что придется вечно бегать от жадного (в том числе и на месть) зеркальщика, претила ему. Лисир отлично подходил для того, чтобы поставить точку в их короткой войне; Даан не решится открыто нападать при посторонних антарах, а на ловушки изобретателен был и сам Георг. Немало надежды было и на странную силу, уничтожившую лисирийцев; всегда есть шанс, что враг сам засунет свою голову куда не следует. К тому же в городе проще разлучить Даана с его стражем.
Провидец направился прямиком в локус Лисира.
***
Наместник, приехавший из соседнего города, был на редкость учтив. Прежде чем приступить к разъяснениям, он долго расспрашивал гостя о дороге, предложил удобное кресло и бокал горячей крови. У главы возникло впечатление, что его, словно муху, приманивают на сладкое — чтобы затем со всех сил прихлопнуть чем-нибудь тяжелым.
— Сейчас все спокойно, — медовым голосом пел наместник, — люди ничего не заподозрили. Мертвых мы похоронили здесь же, в резиденции. Дуцент собираем в прежнем объеме, все излишки идут в запасы локуса.
Георг меланхолично кивал головой.
— Эта девушка, Крина, — продолжал наместник, — настоящая умница. Так быстро сподвигнуть приехать в Приграничье хоть кого-нибудь из совета — просто подвиг.
Крина?.. Что-то знакомое мелькнуло в голове Георга. Он нахмурился — верткая мысль ускользнула, затем вернулась на место. Конечно же, все просто — лисирийка оказалась тезкой бывшей невесты Тиура… Той девочки, приехавшей из Феоре, и затем сбежавшей неизвестно куда. Там еще были разногласия с Дааном — проклятый зеркальщик и тут успел отметиться. Георг посмотрел на сидящего напротив:
— Так вы нашли что-нибудь или нет?
Наместник вздрогнул, пододвинул стеклянный графин:
— Вы пейте, уважаемый Георг, разговор выйдет долгим…
***
Разговор и впрямь вышел длинным. Антар рассказал, что, когда его небольшой отряд прибыл в Лисир, он не застал здесь ни одного стража.
Что ж — значит, та девушка, тезка невесты презиса, не лгала.
Дальше — больше.
— Но ведь люди, пусть и стражи, не могут испаряться неизвестно куда, — теперь наместник был сосредоточен; обманчиво спокойная маска слетела, обнажая осторожного хитреца. — С нами была пара стражей — мы отправили их искать след.
— То есть — была? — перебил Георг.
Собеседник поморщился.
— Мы отослали их обратно, к себе. Сейчас поймете, почему. Той ночью, когда наших родичей кто-то перебил, в горах случился обвал. Небольшой, не слишком заметный для тех, кто живет на отшибе. Однако люди в домах поблизости, утверждают, что перед обвалом слышали гром.
Георг пожал плечами:
— Осень, что же странного в громе?
— Под одним «глазом», как называют местные рощу на Желтоглазой горе, был вход в пещеру. Туда обычно никто не наведывался — дыра да дыра, что там интересного. Но провал был виден хорошо, даже издалека — слишком крупные очертания. Так вот, оползень закрыл её наглухо. А через два дня дыра вновь оказалась открытой.
Провидец расслабился, скучающе допил свой бокал.
— Земля съехала вниз по склону, только и всего.
Наместник покосился на него:
— Те стражи, которые искали след своих исчезнувших товарищей, как один клянутся, что он ведет в эту дыру.
Георг чуть не привстал с кресла:
— Значит, надо собрать отряд и отправить его на поиски. Мы не можем просто так позволить себе потерять обученных людей.
Антар угрюмо молчал.
— Так вы все-таки отправили кого-то внутрь?..
— Мы выяснили, что лисирийских антаров вырезали их же защитники.
Воцарилась поистине кладбищенская тишина. Георг с трудом переваривал услышанное.
Наместник тем временем продолжал:
— Перед тем, как похоронить мертвых, мы хорошенько их изучили. Одно тело передали доверенному врачу из людей, остальные обследовали целители и еще несколько вызвавшихся антаров. Они все, как один, включая человека, сошлись на том, что погибшие сами нанесли себе повреждения, будучи под сильным влиянием извне. На одежде многих мы нашли следы раздавленного графита. Узнав об этом, я немедленно отправил тех стражей, что были со мной, обратно в город с письмом, чтобы предупредить родичей, а сам остался ожидать вас.
Провидец нервно потер лоб. Он пребывал в полной уверенности, что слухи, которые принесла девушка в Анарео, сильно преувеличены, и теперь был потрясен. Стражи, призванные охранять, вырезали целую резиденцию?..
Георг моргнул и наконец смог сосредоточить взгляд на наместнике. Тот нехорошо улыбался.
— И как вы думаете решать эту проблему, уважаемый глава… эээ…
— Мы проверим эту пещеру, — нашелся он. — Надо выяснить, почему стражи начали убивать.
— Мы?.. Вы уж простите, но завтра утром я со своими родичами возвращаюсь обратно. Не собираюсь ждать, пока нас всех перебьют во сне. — Собеседник встал, прошелся по комнате. — Как вы справитесь с толпой стражей, уважаемый? Я верю в силу совета, но в данном случае вам лучше не соваться в эту выгребную яму. Если они решились проделать такое, то это говорит только о том, что отступать им некуда. Стражи, загнанные в угол, очень опасны. Они забрали с собой весь запас графита из местных закромов.
Георг хотел сказать, что он именем совета приказывает наместнику оставаться в Лисире столько, сколько понадобится, но слова так и зависли в воздухе, не родившись. Уходя, наместник нервно обернулся.
— Я бы на вашем месте уехал сегодня же — или завтра, с восходом. Вы ничего не добьетесь в одиночку.
Георг тупо молчал, глядя на исцарапанную столешницу.
***
Отправляться в путь на ночь глядя показалось ему безрассудством, и, оставив машину неподалеку от городских ворот — на случай поспешного бегства — провидец пешком пошел искать ближайшую гостиницу.
Удача улыбнулась ему почти сразу — небольшой постоялый двор гостеприимно распахнул свои двери для чужака, и спустя час Георг лежал на кровати, размышляя над случившимся. Впору благодарить Даана за то, что избавил его от стража.
Он твердо решил завтра же уехать из Лисира. Совету хватит и этих новостей. Пусть Волдет и разбирается, коль возомнил себя главным. А Даан, глядишь, и здесь сдохнет — от руки собственного охранника.
Сон сморил его незаметно.
***
На этот раз Георг очутился на пустынных улицах Лисира. Царила ночь, в кромешной тьме скрипели ставни опустевших домов. Он шел, едва разбирая дорогу, однако точно знал, куда направляется — к подножию Желтоглазой горы.
На мгновение выглянула луна, и тонкий луч вычертил под ногами дорожку света. В тишине провидец слышал, как гулко стучит его сердце, как шуршит под ногами пожухлая трава.
Городские ворота оказались распахнутыми настежь. Будка караула пялилась на него чернеющей глазницей окна. Георгу казалось, что в темноте за ним наблюдают сотни маленьких, цепких глаз. Он вышел за ворота. Гора нависла над ним тяжелой, неприступной твердыней, но видере нужно было наверх. В ту самую пещеру, укрытую сверху березовой рощей.
Антар прибавил ходу — словно кто-то подсказал, что нужно торопиться. Камни скользили из-под ног, склон дрожал, осыпаясь крупными глиняными комками. Один, особенно крупный валун, вдруг пошатнулся и сорвался вниз, и нога Георга повисла в воздухе.
Он очнулся и обнаружил себя стоящим возле двери. Правая ладонь лежала на наполовину сдвинутом засове.
Оставшуюся ночь глава не сомкнул глаз.
***
В этот раз они не остановились с рассветом — напротив, водитель будто прибавил скорость. Крину такое поведение слегка озадачило.
— Разве вы не говорили, что днём мы будем стоять? — почти выкрикнула она.
Как и прежде, ответил только один страж.
— Глава Даан приказал перед рудником обогнать совет, — пояснил он, не отводя взгляда от окна. — Он считает, что у нас будет больше шансов на успех, если мы заранее оглядимся на месте.
Крина, у которой уже порядком затекли ноги и спина, очень хотела бы сказать стражу, что она видела его замечательного Даана в гробу, но вместо этого девушка лишь вздохнула и потянулась. Чего бы антар не говорила, командует здесь явно не она.
Машина и впрямь сильно разогналась: унылые осенние поля, припорошенные первым снежком, летели навстречу, мгновенно скрываясь из вида — благо, позволяла дорога. От назойливого мелькания у неё разболелась голова, и Крина принялась разглядывать собственные руки, только удивляясь, как сидящий рядом спокойно продолжает глазеть по сторонам. Впрочем, страж он и есть страж.
Автомобиль гнали так, что они опередили совет на добрые две трети дня. Несмотря на холод, соизволило выглянуть солнце; оно растопило ночную изморозь и теперь висело надутым мыльным пузырём, угрожая скатиться к линии горизонта раньше времени.
Стражи словно не замечали неудобств, причиняемых дорогой, и Крина решила не уступать им до самого конца. Однако, когда водитель остановился, она едва не первая выскочила на свежий воздух, резко захлопнув за собой дверцу.
Они не доехали каких-то несколько минут, встав поблизости от Феоре. Городок расстилался по правую руку от стоянки, укрывшись от чужих взглядов вечнозелёными высокими елями, которым здесь ничто не препятствовало расти ввысь. Серый короткий хребет вздымался к облакам своими стальными склонами, увенчанный тремя ледяными вершинами: близнецами правой и левой Мизери и холодной Тамен, в чьих недрах и были спрятаны залежи графита.
Со своего пригорка антар отчётливо видела улегшийся на землю, почерневший от многолетних дождей забор, старую лачугу с крышей, растасканной на заплатки ветром и ничем не гнушавшимися людьми, заросший чертополохом и осотом огород. Ей вдруг стало тоскливо при виде собственного дома, и она предпочла повернуться к нему спиной — к чему тревожить воспоминания?
Стражи нехотя отпустили её в ближайший лесок; когда младший из них привстал с капота, порываясь проводить девушку, другой сделал жест, будто обозначавший, что антар от них никуда не денется. И впрямь: заблудиться в этих местах было трудно, а сбежать и того сложнее.
Крина не спешила возвращаться: ей и без того надоела дорога в обществе этой троицы, и теперь она с удовольствием вдыхала свежий воздух, дотрагиваясь до молодых смолистых еловых шишек, растирая в руках пахучие иголки. Антар шла как можно медленнее, стараясь оттянуть время. Ей хотелось побыть в одиночестве, а не ежиться под прицелом цепких глаз охраны Даана. Но тянуть дальше было некуда, и Крина вывернула с поляны к дороге, где стояла машина; деревья нестройными темными рядами сомкнули за спиной свои ветви.
Возле автомобиля никого не было.
Антар прищурилась, затем поморгала: но вокруг ничего не изменилось. Темно-синие дверцы были плотно захлопнуты, но ни в машине, ни снаружи никто так и не появился.
Крина почувствовала, как по рукам поползли мурашки. Что это? Очередной розыгрыш, задуманный Дааном?
Куда делись все стражи?
Девушка беспомощно покрутила головой. Может быть, они специально скрылись, чтобы прийти на помощь в нужный момент? Или отошли по делам, в которые не сочли нужным её посвящать? Антар растерянно пыталась сообразить, что делать дальше: идти к горе, куда к ночи приедет Волдет с советом или оставаться на месте, пока не объявятся стражи?
— Подожду полчаса, — сказала она вслух и сама удивилась, как громко разнес местный воздух тихие слова.
Полчаса прошли скучно; за это время Крина успела поесть, обойти машину, раздумывая, а не сесть ли ей самой за руль, и потоптаться вокруг в надежде разглядеть чьи-нибудь следы.
Никто так и не пришёл.
Крина плюнула, забрала с собой оставшийся пакет с кровью и пошла вперёд, к подножию Тамен.
Но не успела она пройти и четверть пути, как остановилась. Антару все время казалось, что в спину кто-то смотрит; причем одним из любопытствующих был старый дом на отшибе, в котором прошли ее детство и юность.
Крина покрутила головой, размышляя.
Совет приедет уже к глубокой ночи; от охраны она невольно избавилась. Так почему бы не использовать время с толком и не навестить своё бывшее жилище?
Антар не могла бы сказать, откуда пришло такое решение и рьяное желание встретиться с прошлым. Девушка вдруг вспомнила свой поспешный отъезд из Феоре, и ей стало стыдно, будто она трусливо сбежала от самой себя, от нищеты и тяжёлой деревенской жизни — потому как, несмотря на гордое звание города, Феоре как был деревней, так ею и оставался.
Она повернулась лицом к ельнику и заторопилась. От пыльных занавесок, скудной обстановки и ветхих платьев Крину отделяло не больше десяти минут ходьбы.
…Колючий репей упрямо цеплялся за плащ, точно стараясь остановить незнакомку, коей антар стала за годы отсутствия. Рваные листья осота оставляли на одежде ржаво-молочный осенний след; она твёрдо наступила на обрушившуюся калитку и вошла внутрь.
Дом поприветствовал гостью; несмотря на свою старость, он помнил редкий детский смех и теперь был уверен: вернулась хозяйка. Скрипучие половицы пугливо запели под ногами; столб пыли, взвихрившийся в тусклом дневном свете, медленно оседал на серые доски пола.
Мебели здесь было всего-то: тумба, видавшая виды, деревянный плохо лакированный шкаф и в соседней, крохотной девичьей комнатенке — грубо струганная большая кровать, на которой Крина спала с матерью. Она распахнула шкаф: два некогда цветастых платья, теперь годившиеся разве что на ветошь; тёплый плащ и две пары башмаков.
Антар оперлась на тумбочку, задумавшись. Память была на редкость услужлива: она не замедлила подсунуть воображению последний день, проведенный в Феоре. Комья земли, бросаемые лопатой в чёрную могильную дыру, уставшее лицо матери. Даже тогда Крине казалось, что мать наконец обрела тот покой, который ей так и не достался в жизни.
Она уехала тогда, увозя с собой только одно воспоминание — о тёплых маминых руках, застегнувших браслет на запястье дочери. Все, что было потом, было лишь слабой тенью умирающей женщины, сдавшейся на волю провидения и не желающей бороться с предначертанным. Внезапная тоска навалилась на неё, и Крина поспешила встать. Ей больше не хотелось оставаться здесь ни секунды; она вернулась сюда не за этим. Антар сделала шаг к двери, но тумба крепко держала за одежду, зацепившись ручкой ящика за карман штанов. Девушка нетерпеливо дернулась, и ящик вылетел из гнезда вместе с содержимым.
На его дне лежала только одна вещь.
Острый клинок багровым всполохом отозвался на прикосновение бледного солнечного луча.
Крина опрометью бросилась к дверям, защелкивая засов; затем также резко задернула тёмные занавески. И только потом опустилась на колени, чтобы как следует разглядеть находку.
Вне всякого сомнения, это был клинок стража. Она точно помнила кинжал Риста; внешне, по крайней мере, он выглядел также.
Что делает эта вещь в их доме?
Мать никогда не говорила об этом; Крина бы точно такое не забыла. Но, уезжая, антар не удосужилась заглянуть хоть куда-то; она вообще редко брала что-то из тумбы, поскольку и брать обычно было нечего и последняя стояла чаще пустая. Девушка осторожно положила кинжал на пол и последующие минут десять перерывала весь дом в поисках чего-нибудь, что могло бы объяснить столь неожиданную находку. Ей одновременно владели испуг и радость при мысли о том, что теперь у неё есть собственное оружие, да ещё какое.
Наконец удача улыбнулась, и под матрасом Крина нашла вчетверо сложенный мятый листок бумаги, очевидно, засунутый туда второпях. Неровный, скомканный почерк выдал: писала мать.
«Моя милая девочка, мне осталось немного, и чем ближе я к смерти, тем страшнее мне умирать, зная, что оставляю тебя на произвол судьбы. Я никогда тебе не рассказывала многих вещей и потому хочу написать о них: когда-нибудь это может пригодиться, а если я унесу знание в могилу, никто о нем рассказать больше не сможет. Прошу, дочитай до конца, как бы тяжело не было.
Я жила здесь практически с самого рождения — так наказала мне моя мать. Я тебя обманула, прости — знай, что ты не мортем, хоть и носишь их браслет, а прямой потомок круенто. Последний потомок.
Когда-то давно наши предки совершили страшную ошибку, и попытались исправить её, но у них ничего не вышло. Многие из нас погибли, а оставшиеся в живых, не вынеся тяжести ноши, предпочли исчезнуть с глаз родичей.
Мы поселились здесь и жили до тех пор, пока весь наш клан не вымер. Осталась я одна, и на этом наше искупление завершилось бы, если судьба не сыграла бы плохую шутку.
В Феоре никто не знал, кто я такая; я прослыла нелюдимкой, и жила подальше от всех, не желая лишний раз показываться, в страхе, что кто-нибудь из заезжих антаров раскроет мой секрет. Но однажды ночью, поздней осенью, в сильную непогоду — шёл затяжной ливень — в мою дверь постучали.
Это был страж.
Кажется, он назвался Вересом; точнее не скажу — я сначала жутко испугалась. Мне показалось, что меня выследили родичи; но потом я поняла, что он тяжело ранен. На нем места живого не было: одна рука висела, правый бок, грудь — все было в крови. Второй рукой он прижимал тебя, завернутую в какую-то тряпицу.
Ты была заморена голодом, очень слаба и даже не плакала.
Очевидно, страж по запаху учуял антара и пришёл ко мне, чтобы спасти тебя. Умирая, он умолял помочь принесенному им ребёнку. Я, терзаясь сомнениями, все же обратила тебя, но стража вывести из-за Грани уже не успела: всё-таки наша магия стала слишком слаба.
И теперь я прошу тебя, моя девочка: сохрани подаренную тебе жизнь и не покидай никогда этих мест".
Крина невидящим взглядом смотрела на пожелтевший листок, не замечая, как на бумаге остаются мокрые пятна от падающих слез; лежавший рядом клинок холодил кожу.
«Где же мои настоящие родители, — с тоской думала она, — живы ли они?» Женщина, которая воспитывала её столько лет, оказалась чужачкой, сомневавшейся, стоит ли сохранять жизнь ребенку, спасенному стражем. Словно оборвалась невидимая нить, так долго связывавшая её с домом.
Следующая глава