Ночь выдалась тяжелой.
Грета никогда прежде не спала на голой, холодной земле; ей поминутно мерещилась погоня, и она ворочалась с боку на бок, пытаясь уснуть и вздрагивая от малейшего шороха. Небольшой перелесок, который антар выбрала для ночлега, хорошо просматривался со всех сторон, но это все равно было лучше, чем грязная, пустая дорога, блестевшая подмерзшей сырой глиной в лунном свете.
Когда забрезжили слабые серые рассветные сумерки, она поднялась с постели из опавших листьев, набросила плащ, служивший ей одеялом, и двинулась вперед — в беспросветную утреннюю туманную хмарь. Отсыревшие еще вечером ботинки ощущались лишней, давящей ношей на ногах, но идти босиком по ледяной от ночного заморозка глине казалось настоящим смертоубийством. Плащ, подаренный стражем, сохранял то немногое тепло, которое давало девичье тело — без него Грета давно сорвалась бы в пропасть отчаяния и безысходности.
По обеим сторонам дороги теперь тянулись черные поля — пшеницу уже убрали, и на неприкрытой земле местами валялись сломанные, жухлые колосья. Кое-где можно было заметить мелких птиц; они склевывали ту малую часть зерна, которую местные жители бросили догнивать. Равнина с нераспаханными колдобинами простиралась почти до горизонта, но антар хорошо помнила, что впереди, километров через сорок, лежала деревня со странным названием Тритам.
Если только она, убегая от стражей, не ошиблась дорогой.
Когда на границе хмурого неба и темных полей показалась деревня, Грета уже изо всех сил топала ногами, чтобы хоть как-то согреть окоченевшие ступни.
Тритам, насколько хватало взгляда, была окружена мелколесьем. Скособоченные дома из потемневшего от дождя бруса и с наспех залатанными крышами; гнилые доски, сваленные когда-то в кучи и теперь ни на что не годные; отхожие места, от которых несло нестерпимой вонью; узкие улочки, утопающие в грязи — все здесь заявляло если не о полной нищете, так о крайней степени бедности, подбирающейся к своей грани. Даже собаки лаяли неохотно — только для того, чтобы хозяева не держали их совсем уж впроголодь.
Возле деревянного, криво вбитого в землю указателя, Грета остановилась. Урчащий живот напомнил ей, что было бы не худо подкрепиться.
Но Рист не говорил ей, что собирается останавливаться в Тритам. Скорее всего, он хотел добраться до городской зоны, и там переночевать в гостинице, о которой рассказывал Грете. Про деревню страж упоминал лишь мимоходом.
Выходит, он заранее предполагал, что они будут идти почти сутки без привалов.
Антар задумалась.
Ближайший медсклад наверняка только в городе, но сейчас она не отказалась бы даже от обычной еды. По крайней мере, человеческая пища позволила бы Грете протянуть еще день, а там, глядишь, и страж ее нагонит.
— Нагонит, — повторила она вслух и засмеялась.
Потревоженная непривычными звуками ворона, ковылявшая по черноземью, хрипло каркнула и перелетела чуть поодаль, изредка поглядывая на девушку.
Может быть, Рист все-таки справится. Антар криво улыбнулась — к чему тешить себя бессмысленными надеждами. Даже самый лучший страж не в состоянии противостоять одновременно пятерым врагам, особенно таким.
Она вздохнула. Тритам все же придется обойти стороной — бедняки здесь живут или нет, вряд ли кто-то захочет приютить незваную чужачку, с ног до головы вымазанную глиной. В городской гостинице с этим проще — были б деньги, остальное хозяевам неинтересно.
Грета свернула в редкий лесок. На дороге антар как на ладони, а сейчас ей в последнюю очередь хотелось встретиться с местными.
Деревня оказалась намного меньше, чем выглядела. Ноги еле двигались, и девушка уже раздумывала, не повернуть ли обратно, пока не поздно, как совсем недалеко раздался женский крик.
Грета мгновенно забыла о голодном желудке и жутко болевших ступнях и прянула за ближайшее дерево. Крик смолк и больше не повторялся, и она осторожно, стараясь идти как можно тише, пошла на звук.
Почти на границе леска к ободранной сосне была привязана женщина — достаточно молодая, но настолько видавшая виды, что девушкой её язык бы не повернулся назвать. Руки, туго стянутые сзади за тонким стволом, задирали вверх черную рубашку, бесстыже завязанную узлом прямо под грудью. Последняя, благодаря оторванной верхней пуговице, оголилась почти вполовину, что, впрочем, пленницу, судя по её лицу, смущало в последнюю очередь. Она зло смотрела на двух мужчин, стоявших перед ней, и периодически плевала в их сторону.
Коренастый, ростом ниже даже самой женщины, предусмотрительно сделал два шага назад.
— Ну и что делать будем, Иветта? — спросил он, перед тем хорошенько высморкавшись в пожелтевшую траву.
Названная Иветтой тремя словами выразила все свои пожелания на этот счет.
Второй, с гривой каштановых волос, завязанных сзади в хвост, пожал плечами.
— Говорю тебе, Янис, кончать её надо, чего с этой гнидой возиться.
Янис харкнул на землю — прямо через дырку в выщербленном рту.
— Все бы тебе торопиться, да торопиться. Пока Кирис не придет, можно и поразвлечься, — он подошел ближе и двумя пальцами рванул за узел. Рубашка распахнулась, открывая загорелое женское тело. — Смотри, какая красотка! Необъезженная толком. На такой и поскакать не грех, — и заржал в полный голос.
Иветта плюнула снова — на этот раз удачно. Янис, грязно ругаясь, поспешил убраться подальше. Его дружок недовольно покачал головой.
— Её объездили до тебя пару сотен раз, не меньше, — хмыкнул он, — будто ты Иветту не знаешь. К тому же Кирис ничего по этому поводу не приказывал.
Грета, стоявшая рядом, слышала каждое слово. Она колебалась. С одной стороны, если антар не вмешается, пленницу вряд ли отпустят целой и невредимой. С другой стороны, связавшие Иветту будто знакомы с ней.
И стоит ли лезть не в свое дело, когда сама Грета едва держится на ногах?
В браслете девушка не сомневалась, но её останавливал неведомый Кирис, который, судя по разговору, вот-вот должен был появиться. Если истратить магию на этих двоих, как справиться с третьим?
Пожалуй, она немного подождет.
Янис тем временем уже вовсю орудовал руками, прижав женщину к стволу. Иветта отчаянно брыкалась, но почему-то не кричала, а только злобно шипела и пыталась укусить коренастого. Второй, с хвостиком, взирал на всё это с неодобрительным видом, но попыток вмешаться не делал.
Грета закусила губу. Будь на её месте отец, он бы вызвал какую-нибудь тварь из-за Грани и быстро разобрался не то что с двумя, а, пожалуй, и четырьмя людишками. Да и любой другой взрослый антар справился бы даже без посоха главы. Но Грета получила браслет всего несколько дней назад, и все, что она могла выжать из него — это скорость и силу. Антар пошевелилась и неосторожно наступила на сломанную толстую ветку.
Раздавшийся в лесной тишине хруст показался ей ударом набата.
— Янис, тихо! — рыкнул мужчина. — Здесь кто-то есть!
Проклиная собственную глупость на чем свет стоит, антар замерла, не двигаясь.
Янис, недовольный тем, что его отвлекли, обернулся.
— Ну так сходи и проверь, чтоб антары всю кровь твою выжрали! — зло ответил он и вновь засунул руку под рубашку Иветты.
Его напарник, выбранив на чем свет стоит коренастого, огляделся и пошел туда, откуда, как он решил, доносился шум.
Грета поняла, что другого случая не будет.
Каменная ящерка, окольцевавшая запястье, мгновенно отозвалась на призыв. Уже знакомо зазвенело в ушах.
Выломав молодое деревце, антар ринулась вперед.
Неровный деревянный сук вошел в живот первого врага, как нож в мягкое масло. Он вздрогнул и упал, качнувшись, лицом вниз, вонзая кол глубже и глубже в собственное тело.
Янис услышал шум и оставил на секунду пленницу в покое.
— Эй! — крикнул он, недоуменно крутя головой. — Что там у тебя?
Грета прыгнула ему на спину, сбивая с ног, и резко дернула голову Яниса на себя. Отец всегда говорил, что шея — самое слабое место у людей.
Браслет вспыхнул напоследок и погас, выжав все, что мог, из оставшихся сил антара. Девушка в ужасе посмотрела на него. Так быстро! Как же она справится с третьим?
— Развяжи, — донесся голос Иветты.
Получив свободу, пленница одним рывком оказалась у трупа Яниса и выдернула из-за пояса у покойника острый нож. Грета, прижавшись к дереву, безучастно смотрела на происходящее.
— А я погляжу, ты из кровопийц будешь? — женщина медленно распрямилась. — Такие браслетики только антары и носят. — Она подняла нож и двинулась на Грету.
— Ты чего? — антар отшатнулась назад. — Я же тебе жизнь спасла!
— О своей жизни я сама как-нибудь позабочусь, — в глазах Иветты горела ярость, смешанная с презрением, — тоже мне, спасительница выискалась! А вот с кровопийцами у меня всегда разговор короткий.
Грету словно парализовало. Не двигаясь, девушка смотрела на приближающуюся смерть. В последней надежде она мысленно потянулась к браслету, но камень ответил лишь холодом.
Иветта внезапно вздрогнула, испуганно глядя куда-то за спину. Грета хотела обернуться, но не успела.
Тихо подкравшийся сзади Кирис обрушил на её голову длинный деревянный черенок.
***
Колесо натужно чавкнуло, зачерпнув жирной грязи, и провалилось в выбоину, долго ожидавшую своего часа под жидкой глиной. Взвизг кнута, крик возницы, и лошади, поднатужившись, выдернули телегу на дорогу.
Грубые доски, едва прикрытые сеном, впивались в бок при каждом подпрыгивании на очередном ухабе. Затылок больно ныл, напоминая о недавнем происшествии.
Слепящий дневной свет резко ударил по глазам, когда Грета открыла их полностью. Первое, что она увидела — была крученая крепкая веревка, туго впившаяся в её запястья.
Антар повернулась на спину, и, оттолкнувшись ногами от дна повозки, уселась на колючую солому.
Сменив таким образом положение, Грета обнаружила весьма неприятное соседство.
Буквально в метре от неё, откинувшись назад, мрачная Иветта разглядывала медленно ползущие мимо окрестности. Руки и ноги молодой женщины также были на совесть связаны.
Заметив, что Грета очнулась, она пристально посмотрела в сторону антара. Затем, дернув подбородком, отвернулась, показывая, что вторая пленница нисколько её не интересует.
Девушка решила последовать примеру Иветты.
Дорога, по которой они ехали, за несколько часов превратилась в непролазную топь, и телега продвигалась вперед только благодаря мастерству возницы. Лошадьми правил настоящий гигант — то и дело одергиваемые поводья в его кулачищах казались парой тонких шнурков. Короткие волосы на голове ездового торчали слипшимися, грязными прядями.
Грета огляделась и сердце её оборвалось.
Повозка направлялась туда, откуда она пришла совсем недавно.
Это было неприятнее немигающего взгляда Иветты, страшнее громилы, управлявшего измученными животными и гораздо, гораздо ужаснее невозможности сбежать от этих людей.
Открытие так потрясло антара, что девушка невольно потянулась к браслету, совершенно забыв, что исчерпала его силы меньше часа назад. Голубая ящерица медленно засветилась. Огонек внутри камня едва теплился, но Иветта была начеку.
— Кирис! — завопила она что есть сил. — Кровопийца хочет удрать!
Возница спрыгнул на ходу, резко осаживая лошадей.
Первый удар пришелся поперек ребер, обжигая спину длинным шершавым языком. Второй, рассекая тонкую кожу до крови — по пальцам, поднявшимся над головой в тщетной попытке защититься от жалящей боли.
В страхе ожидая третьего, Грета скорчилась на жалких лохмотьях сена.
Но его не последовало — Кирис, перехватив кнутовище, в полном молчании вернулся на свое место.
Антар, трясясь на колдобинах, как в лихорадке, нянчила изуродованные пальцы, тихонько дуя на них. К голоду, сосущему желудок, и боли в распухших, отсыревших ногах добавились жгучие волдыри.
Иветта вновь потеряла к соседке всякий интерес.
***
Грете повезло — на очередном перепутье Кирис повернул направо. Дорога, ведущая в Анарео, потерялась далеко позади.
Глинистое месиво — тоже. Беспросветная хмарь почти покинула бледно-голубое небо, оставшись висеть кое-где оборванными небольшими клочками. Путь стал легче — лошади воспряли духом и понесли чуть быстрее.
Перед глазами девушки мелькнула кривая доска, повешенная на длинный кол. Грета сумела прочитать только первые три буквы — «фур».
Эта деревня выглядела намного зажиточнее Тритам. Крепкие дома хоть и смотрелись неказисто, были сделаны из хорошего, сухого дерева. Они стояли насмерть в своем упорстве, плотно впившись нижними венцами в темную землю, словно обещая пережить построивших их хозяев.
Громила остановился возле первой же дома.
— Слезай, — грубо обратился он к Грете. — Пойдешь со мной.
Пока антар выкарабкивалась, с трудом цепляясь связанными руками за край повозки, Кирис повернулся к Иветте.
— Останешься здесь. И без глупостей мне.
Женщина покривилась, но ничего не сказала.
Острый нож полоснул, освобождая запястья антара. Пока ошеломленная неожиданной свободой Грета осторожно держала ладони на весу, грабитель предупреждающе поднял кнут.
— Только дернись, поняла?
Девушка быстро-быстро закивала. Несмотря на холодный воздух, свежая рана на спине под разорванной одеждой горела, не переставая.
— На, — швырнул ей Кирис плащ. — Прикройся.
С трудом попав в рукава, Грета поспешила за ним. Человек даже не обернулся, точно зная, что его не посмеют ослушаться.
Войдя, он первым делом приказал:
— Воды, пива и пожрать что-нибудь.
Хозяин, хорошо знавший, чем может обернуться приход Кириса, мгновенно бросился исполнять приказ. Через пару минут на столе стоял графин с водой, тара с пивом и две пустые кружки. А спустя еще пять — круглая головка желтого сыра, ржаной хлеб и тарелка с мелко нарезанным мясом.
Грабитель отпихнул от себя блюдо. Кусочки говядины подпрыгнули, едва не разлетевшись по сторонам.
— Чтоб тебя антары сожрали, ублюдок! — прорычал он. — Это что, еда, по-твоему? Убери эту дрянь и принеси хорошей баранины!
Владелец таверны, испуганно кланяясь, поскорее удалился — исправлять оплошность.
— Пей, — Кирис налил воды в кружку и подтолкнул к Грете. — И жри давай, — он отломил кусок от еще горячей буханки.
Девушка схватила еду так, будто от этого зависело, сколько ей осталось жить. В каком-то смысле так оно и было — вторые сутки без пищи и на ногах совершенно её добили, и теперь Грета обрадовалась даже обычной воде. Она не знала, сколько антар может прожить без крови, и не хотела это выяснять. Нужно было тянуть время, сколько получится. Когда представится возможность бежать, Грета должна иметь хоть небольшой запас сил.
— Не торопись, — сказал человек, видя, как она давится, — нам некуда спешить. Это Иветте надо торопиться, пока я не вернулся.
И заржал над собственной шуткой, ощерив слегка подпорченные желтым налетом зубы.
Антар не поняла, куда и зачем он подгонял Иветту, но на всякий случай выдавила из себя слабую улыбку.
— Скоро мы приедем к хозяину, — взглянул на нее Кирис, — советую не дурить, иначе отправишься сразу в яму.
Что такое «яма», он уточнять не стал, сразу перейдя к главному:
— Браслет свой оставь в покое. Все ваши антарские штучки мы знаем наперед, так что кормить тебя будут человеческой едой, ровно столько, чтоб не сдохла от голода, поняла? Попробуешь сбежать — высекут так, что сможешь только ползать.
Грета слушала его с содроганием, едва сдерживая подступавшие рыдания. Хлеб встал в горле и никак не желал проглатываться.
— И не надейся, что тебя найдут. В Фурте еще никто никого не находил.
— Зачем я вам? — жалобно вырвалось у нее.
— Не твоего ума дело. Заткнись и жри.
***
На улице их встретила опустевшая телега. Иветты нигде не было видно — только на земле, рядом с кучей, оставленной лошадью, валялись обрывки веревки.
— Баба с возу — кобыле легче, — довольно потер руки Кирис, именно на это и рассчитывавший. — Полезай.
«Хозяин» жил на другом конце деревни. Знакомить с ним никто Грету не стал: её сразу затолкали в сарай с прогнившей крышей и охапкой сырой соломы внутри. Там Кирис подтянул тяжелую цепь, свисавшую с потолочной балки. Противно щелкнул ошейником, плотным кольцом охватившим тонкую шею. Пнул ногой к ней железное ведро.
— Сиди молча и не вякай, ясно?
Когда дверь закрылась и шаги Кириса стихли вдали, Грета дала волю слезам.
***
Всю первую ночь ей снился отец. Тиур шел рядом по уснувшему осеннему саду и рассказывал дочери, как нужно правильно касаться браслета. В конце он улыбнулся и мягко провел ладонью по волосам Греты.
— Я думаю, ты быстро всему научишься.
Тем горше и страшнее было возвращение в холодный, промерзший сарай, пропитанный вонью от конского навоза — видимо, неподалеку держали лошадей.
Спина и пальцы страшно саднили — волдыри от кнута Кириса воспалились и теперь разрывали кожу на части. Ноги невыносимо ныли, и Грета только сейчас догадалась стащить ботинки. На свет явились две обескровленные, ледяные сардельки, в которые превратились её ступни.
Антар подогнула их под себя, накрыв, как могла, плащом. Хорошо хоть, не отобрали одежду, думала она, могло ведь быть и куда хуже.
Заскрипел замок, и в сарай вошел худой человек, больше похожий на скелет. Лохмотья, болтавшиеся на нем, делали его больше похожим на нищего, чем на прислугу.
Он поставил на землю кружку с водой и положил половину хлебной буханки. Подал девушке старое, дырявое одеяло. Так же тихо, как тень, вышел и закрыл за собой дверь. Грета дождалась его ухода, и голодным волчонком набросилась на еду.
***
На вторую ночь возле входа послышалось легкое царапанье.
Она проснулась мгновенно; внутри все застыло — не то от ночного холода, не то от загоревшейся надежды. Помедлив, тихонько подползла к дверям.
— Кто там?
Звуки усилились — теперь было отчетливо слышно, как на той стороне ковыряются в замке.
— Рист? Рист, это ты?
Тишина.
Девушка взмолилась, чтобы нежданный гость не исчез.
Щелк, щелк — царапанье возобновилось. Кто бы там ни был, он упорно не желал ей отвечать. В душе антара заскреблось сомнение; отчаявшимися глазами она упорно вглядывалась в темноту.
Металлическая дужка открылась, и замок со стуком упал на землю, покрывшуюся следами инея.
Гость проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь.
Кто же это?
Грета встала, придерживая ошейник.
Зашедший, еще не привыкнув к полной тьме, пока не мог разглядеть пленницу. Он слепо шарил перед собой рукой, осторожно двигаясь вперед. Пальцы другой руки крепко сомкнулись на рукояти кривого ножа, чье лезвие на миг блеснуло в тонкой лунной полоске, проскользнувшей в щель между рассохшимися досками. Еще несколько секунд — и мир вокруг вновь погрузился во мрак.
Но за это мгновение Грета успела разглядеть короткую рубашку, привычно завязанную узлом, очертания женских бедер и длинные, мускулистые ноги, облаченные в короткие штаны.
Иветта.
Антар и та, что пришла убивать, застыли в темноте, словно два безмолвных изваяния. Одна боялась выдать себя неосторожным звуком, другая ожидала подходящего момента.
Первой дрогнула Грета.
— За что ты меня так ненавидишь? — тихо спросила она, одновременно двигаясь вбок.
Цепь легко звякнула, и Иветта обратила в её сторону невидящие глаза. Немного помедлив, ответила:
— Тебя? Нет, кровопийца, — и, хрипло рассмеявшись, добавила:
— Я ненавижу весь твой род. И чем больше я раздавлю пиявок, тем легче будет жить на этой земле.
— Но почему? — антар сделала еще шаг.
Убийца мгновенно повернула голову на звук голоса. Постояла, напряженно всматриваясь в темноту сарая.
— Хочешь узнать, почему? — Грета молчала, и женщина продолжила:
— Вы, пиявки, уничтожили мою жизнь. Отняли семью. Родных. Даже друзей, и тех забрали.
Зрение начало привыкать к окружающему мраку, и Иветта осторожно ступила вперед, не забывая говорить:
— Когда умер отец, матери пришлось платить дуцент за всех: за себя, меня и моего младшего брата. Она не могла сдавать столько крови — и найти золото, чтобы за нас сдал кто-то другой, тоже не могла. А в нашей дорогой Фурте нет иной работы для женщины, кроме как пахать глину, и собирать с неё жалкие крохи, которых едва хватает на то, чтобы выжить.
И тогда мать подалась в шлюхи. Одной не слишком прекрасной для нас ночью заезжий мужик, посчитав, что серебряная монета — слишком дорогая цена за удовольствие, перерезал ей горло. Как ты думаешь, кровопийца, кто в этом виноват?
Грете нечего было на это сказать — она лишь тихонько сжала ошейник. Еще один крошечный шажок — и, может быть, ей удастся выломать доску из заколоченного оконного проема.
Иветта поставила ногу вперед уже гораздо увереннее.
— Дом забрали добрые люди, выставив нас с братом на улицу. Мне тогда было десять, ему — шесть, и мы отправились попрошайничать. Подавали не так, чтобы уж много, но на то, чтоб заесть голод, хватало. И, может быть, мы нашли б себе место, если бы одним чудесным днем не нарвались на стража, проезжавшего мимо. С тех пор я не видела больше брата, и даже не знаю, что с ним. Жив ли он или умер, защищая одну из проклятых пиявок? Как ты думаешь, кровопийца, кто в этом виноват?
Грета медленно протянула руку к окну, и в этот миг Иветта бросилась вперед. Пальцы её сомкнулись на холодной цепи, и женщина дернула звенья вниз. Антар, задохнувшись, упала на пол.
Иветта намотала цепь на руку и вплотную приблизила лицо к жертве.
— Хочешь узнать, что было дальше?
Грета едва дышала. Ледяной ошейник обжигал кожу. Она попыталась дернуться, но воровка крепко держала цепь, одним коленом давя на грудь.
Антар с трудом кивнула.
— Хочу, — еле слышно выскользнуло из пересохших губ. Мысленно девушка молилась о том, чтобы хоть кто-нибудь пришел в сарай. Пусть это будет даже Кирис.
Убийца рассмеялась.
— Правильно, что хочешь. Но ты не надейся — сюда никто не придет. Они никогда не навещают пленников без особой на то нужды.
Грета лихорадочно пробовала дотянуться до браслета, но камень молчал.
— В тот же год, когда брата увезли, меня подобрал заезжий циркач. Ему приглянулась смазливая мордашка, и он подумал, не разбавить ли большую мужскую компанию. Я могла бы быть ему благодарной за то, что не оставил подыхать в сточной канаве от голода и холода — как раз приближалась зима. Да только вот я, знаешь ли, не люблю, когда на меня залезают втроем — и имеют, куда придется.
Она приставила нож к горлу лежавшей.
— Ты, поди, и слов-то таких не слышала, а, кровопийца? — и ухмыльнулась. — Думаешь, я поверю твоей овечьей шкурке?
Грета задергалась, пытаясь сбросить её с себя. Острие ножа резануло, и по шее потекла тонкая струйка крови.
— Лежи смирно, а то не услышишь конец. Давно я так не откровенничала. Хочется, чтобы хоть одна из ваших тварей ощутила на себе, как нелегко приходится нам, простым людям.
Иветта еще сильнее надавила коленом, и Грета оставила попытки освободиться.
— Это было первое мое убийство, пиявка. Мне даже понравилось — чувствовать, как лезвие входит в жирное брюхо. Как в нарядный пирог, знаешь, который дарят городские своим детям на день рождения. Я такой никогда не пробовала.
Потом я вернулась в Фурту. После пары удачных краж уличную девку заприметил хозяин, и я попала в местную воровскую общину. И заодно продолжила дело своей матери — по-другому вести себя здесь не полагалось.
В равнодушно звучавшем голосе появился оттенок злобы.
— Чем дальше, тем было тяжелее. Один из местных мальчиков так влюбился в меня по уши, что уговорил удрать в Приграничье. Как только мы добрались до первого города, ночью его поймали и высосали всю кровь. Ты когда-нибудь видела, кровопийца, как пауки высасывают муху?
Грета сглотнула.
— Я не уронила над ним ни одной слезинки. И даже не смогла найти того, кто это сделал. Вернулась обратно — и предложила хозяину в обмен на прощение хорошую мыслишку — как заработать много золота.
Так мы стали отлавливать пиявок. По одной, осторожно. Заметали все следы — выяснили у пленных, что стражи могут взять только свежий след, не дольше двух-трехдневной давности — поэтому в основном брали тех, кто ехал из города в Приграничье.
Она подняла нож и слегка выпрямилась, видимо, устав. Грета не теряла ни секунды — повернула голову и вцепилась зубами в руку, прижавшую ошейник к земле.
Иветта взвизгнула, выпуская звенья, и замахнулась ножом. Поздно — антар уже откатилась в сторону. Еще миг, и она поднялась в полный рост.
— Я тебя убью! Убью! Убью!
Они кружили друг напротив друга. Убийца не спускала глаз с жертвы, загнанной в угол.
Та в отчаянии подняла цепь перед собой.
— Попробуй только, — зашипела Иветта, и кинулась, рассчитывая воткнуть нож прямо в живот.
Грете оставалось только одно — закричать, что она и сделала.
Противница от неожиданности промахнулась, и антар толкнула её к стене. Разглядев, что оглушенная женщина пытается встать, она набросилась на врага и принялась колотить изо всех сил кулаками куда попало. В ответ воровка ударила девушку коленом в живот. Внутри все ожгло дикой болью, и Грете показалось, что в легких закончился воздух.
Иветта вновь села на нее сверху, пригвоздив ладонью горло к полу, другой рукой шаря в темноте по соломе в попытках отыскать выпавший нож.
Мощный удар вынес дверь с петель. В проеме возникла огромная фигура, и лезвие топора с размаху опустилось туда, где затылок Иветты соединялся с шеей.
Грета, поспешно отталкиваясь, выбралась из-под безвольного тела. Над ней грудой мяса возвышался Кирис.
— Дура баба, — недовольно цыкнул он. — И чего не сиделось на месте! Никак от заскоков не могла избавиться. Дались ей эти антары!
Только сейчас девушка увидела, что лезвие глубоко засело в черепе, и из страшной раны на пол срываются крупные, тяжелые капли. Она дернулась, всхлипнула, а затем истошно завизжала. Кирис не стал ждать: влепил ей смачную оплеуху.
— Тихо ты! Чего орешь!
Кряхтя, он присел на корточки, подсовывая руки под неподвижную Иветту. Затем встал, перехватив ношу поудобнее. Кровь все капала, набираясь в темную лужицу. Громила заметил — осторожно положил тело назад, содрал с него рубаху, замотал шею и только затем поднялся вновь.
— Прибери здесь, — сказал сухо.
И переступил за порог, не оглядываясь, толкнув дверь плечом. Голова воровки мотнулась на прощание, словно Иветта превратилась в тряпичную куклу.
***
Грета, дрожа от страха и подступающего холода, закуталась в дырявое одеяло. Сердце еще бешено колотилось, но пальцы и ступни уже начали снова замерзать.
Когда Рист убивал рикутов, это казалось каким-то ненастоящим. Точно скажи этим людям подняться — и они встанут, как ни в чем ни бывало. И даже когда она сама воткнула кол в чужое тело, ей не было так страшно. То, как Кирис хладнокровно прикончил бывшую напарницу, вселило в девушку ужас. Она привыкла смотреть на кровь в своем бокале — на холодную, разогретую, остывшую, но никогда еще не видела её такой — вытекающей по каплям из мертвого тела.
Грета никак не могла оторвать взгляд от места, где несколько минут назад лежала мертвая Иветта. Странная мысль, от которой её замутило, закралась в голову. Сколько же она нормально не ела? Три дня? Четыре?
Лунный луч блеснул, окунаясь в стынущую на полу лужицу. От крови поднимался легкий парок.
Антар нервно облизала губы. Нет, ни за что. Лучше умереть.
Но голод был сильнее — он ворочался, проедая дыру в животе, и тянул из тела последние силы. Знакомый запах защекотал ноздри, скользнул по горлу и поднял внутри невыносимую волну, скрутив желудок в приступе жажды.
И Грета не выдержала.
Следующая глава