Вечер прошел смурно; говорить никому не хотелось. Автомобили отогнали подальше от чужих глаз, заночевали внутри. На этот раз никто не жаловался на неудобства, даже капризный Костадин. Охрану несли по очереди.
Стражи стояли, словно каменные столбы — не шелохнувшись.
— Не берет же их ничего, — с отвращением сказал Игнаас.
Больше за утро слова никто не промолвил. Завтрак прошел всё в той же гробовой тишине. Костадин косился на Волдета: он их притащил сюда, ему и решение принимать. Казалось невероятным, что совет вернется в Анарео с пустыми руками, но мысль о том, что им придется пройти мимо живой цепи, преграждающей путь, выглядела и вовсе нереальной.
Судя по кривившемуся лицу Волдета, он думал о том же. Однако кователя занимало и другое: может ли он как-то разом избавиться от остатков совета, использовав загадочные перемены в поведении стражей? Антар отлично помнил цель своего приезда — он-то знал, что никакого посоха в пещере наверняка нет, а если и есть, то уж точно не на том пути, который был начертан на листке старой бумаги.
Лазарус извелся совершенно. Он ненавидел долгое ожидание, а если вспомнить, что к тому прибавлялись еще и страхи относительно пещеры, то можно было понять, как целитель горит нетерпением убраться отсюда. Его останавливал лишь Волдет, да и то глава уже придумал тысячу аргументов против похода внутрь Тамен. Возможности кровавого жезла меркли по сравнению с длинным рядом стражей, обвившим подножие горы.
Игнааса, как обычно, терзали подозрения. Он уже было собрался с духом задать каверзный вопрос, но не успел даже встать — его остановил протяжный гул, похожий на стон.
Главы переглянулись.
— Что здесь творится? — нахмурился Костадин.
Гул повторился, разнесся долгим эхом, и на третьем приступе ринулся в атаку, превращаясь в дикий, невыносимый рев. Одновременно с этим земля дрогнула — раз, другой, а затем тряхнуло так, что одну из машин повело в сторону. Волдет что-то закричал, но никто не слышал, что именно: антары, повинуясь инстинкту, бросились на каменистую, твердую почву.
Тамен гудела, стряхивая с себя многолетний сон; огромные валуны, подпрыгивая, катились вниз по склонам. Нескольких стражей сбило с ног, но остальные продолжали стоять неподвижными истуканами.
Лазаруса трясло нервной дрожью; целитель вжался в землю. Больше всего он боялся, что камнепад доберется до них.
— Игнаас, — тихонько простонал он. — Сделай что-нибудь, ты ведь…
Игнаас мрачно посмотрел на него и произнес несколько коротких слов, которых Лазарус так и не расслышал. Переспрашивать он не стал: земля содрогнулась в последний раз, особенно сильный, а затем все стихло.
Волдет первым поднялся на ноги. Остальные поспешили повторить; Костадин отряхивался особенно долго, словно лежал не на твердой высохшей глине, а на жидком, подвижном суглинке.
Тамен стояла незыблемой твердью, точно это не её сейчас трясло в судорогах. На одинаковом расстоянии друг от друга, темнели три абсолютно ровных отверстия, ведущих в недра горы. Стражи чинно, по одному, входили внутрь, теряясь в черных глубинах.
Игнаас удержал ругательство, так и просившееся с губ; Волдет сжал ладонь в крепкий кулак, Костадин незаметно сделал несколько шагов назад, точно пытаясь бежать. Лазарус стоял, как вкопанный; ни одна сила на свете не сдвинула бы его сейчас с места.
…Когда последний страж скрылся из вида, Волдет, кисло усмехнувшись, повернулся к остальным:
— Пожалуй, теперь наша очередь. Как видите — дорогу нам любезно расчистили.
***
Лазарус хорошо видел, как боятся остальные; но пока открытого недовольства никто не выказывал: все помнили нрав кователя. После возвращения Волдет не преминет напомнить каждому о минуте слабости, обернув это упреком. Что ж, недолго осталось терпеть выходки самозванца, который решил занять место презиса. Не зря ведь целитель потратил столько сангов и времени.
Самым трудным оказалось найти тех, кто расклеит листовки. В конце концов, золото и жадность взяли вверх. Лазарус научил нанятых, как избежать рук рикутов и особенно стражей, надеясь, что люди хорошо запомнят его инструкции.
С подстрекателями дело обстояло проще: выкрикнуть пару слов в нужном месте, посеять зерна раздора за звонкий золотой желающих нашлось порядком. Целитель делал все сам, не доверяя никому: лишняя болтовня могла только навредить. К тому же, слишком велик был риск, что кто-нибудь слишком справедливый донесет совету.
Он не боялся последствий бунта; стражи наверняка защитят локус, а если и пострадает кто, невелика беда. Зато антары, почувствовавшие на своей шкуре людское волнение, и Резарт, наверняка расписавшийся в своём бессилии, встретят того, кто вернётся с посохом круенто, лаврами победителя. А главы непременно встанут на его сторону; особенно если он сам вызовется принести кровавый жезл. Судя по лицам Костадина и Игнааса, никто из них после увиденного не горел желанием входить внутрь Тамен.
Лазарус не знал, да и не мог знать, что накануне его родич, тот самый, который ездил вместо него на рудники и который, словно тень, следил за ним, вывел весь клан в город, по другую сторону резиденции, и целители растворились в людской массе, нарушив тем самым все планы главы.
***
Нечаянная мысль вдруг пришла ему в голову; думая о том, как лучше избавиться от Волдета, Лазарус совсем запамятовал, что кователь показал карту лишь мельком. Он остановился, и, сопровождаемый удивленными взглядами, выразил свои опасения вслух.
Волдет посмотрел на него, как удав на кролика; Лазарус уже было вжал голову в плечи, однако, неожиданно главы поддержали его. Волдету пришлось сдаться.
На изучение карты ушло минут десять. Лазарус облегчённо отметил, что путь лежит далеко от пещеры, в которой его клан собирал нужную кровь. Слово «убийства» претило ему и потому было задвинуто поглубже в подсознание — все жертвы были принесены во благо всех антаров, и никто не мог бы это опровергнуть.
***
Они кривой цепочкой поднялись на горную узкую тропку, вьющуюся тонким изгибом. Чем выше взбирался совет, тем сильнее кружилась голова у Лазаруса; он не мог взглянуть вниз, в клочья утреннего тумана, без тошноты. Волдета страшно раздражало, что целитель еле передвигает ноги; он с удовольствием скинул бы того вниз, но его останавливало присутствие ещё двоих.
«Ни к чему лишние проблемы, — думал Волдет. — Только всех сразу».
Целитель, шедший впереди, внезапно остановился.
— Ну, что ещё? — недовольно спросил Волдет.
Лазарус поднял мучительный взгляд, всем видом показывая, как ему плохо. Затем резко перехватил посох навершием к себе, и что есть силы толкнул антара тупым концом в грудь.
Волдет взмахнул руками, пытаясь удержаться, и, чёрной птицей падая вниз, выронил свой посох.
***
Костадин и Игнаас ничем не выразили своего отношения к произошедшему. Каменщик на мгновение повернулся и прикрыл глаза, пряча вспыхнувшее удовольствие. Сновидец же и вовсе сделал вид, что ничего не случилось.
Лазарус на миг почувствовал разочарование. Он ждал возмущения, обвинений, радости, благодарностей — но только не молчания. Целитель не рассчитал жажды власти своих сородичей, и теперь мысленно клял себя за это. Он мнил, что главы перепуганы странной земной дрожью, поведением стражей; ему казалось, что они разделяют его страх и с удовольствием дождутся его снаружи, предоставив совершить, судя по всему, опасное путешествие в одиночку. Но ни один, ни второй не собирались уступать Лазарусу красный посох. Теперь он гадал: не обернется ли убийство Волдета против него?
…Тропа окончилась крутым обрывом; несколько камешков сорвалось из-под ног Игнааса, шедшего впереди, и исчезло в глубокой пропасти, распростершейся под их ногами.
— Это должно быть тут, — произнес вслух вконец растерявшийся целитель.
Игнаас перехватил его взгляд и вдруг кивнул:
— Ты слишком горяч, Лазарус. Смотри, это не всегда на пользу. — И повернулся к скале, открывавшейся сбоку огромной дырой:
— Вот мы и пришли… к началу пути.
Лазарусу оставалось только гадать, что таилось в словах соли: снисходительная поддержка? Угроза? Глава внезапно почувствовал себя неуютно; ему захотелось в прошлое, в те времена, когда от него ничего не требовалось и он ничего не знал ни о рудниках, ни о пещере, ни о посохе круенто.
Они осторожно вошли внутрь: Игнаас, сновидец и последним — Лазарус.
Изнутри гора казалась самой обычной. Серый камень, полумрак, песок и осколки горных пород под ногами. Тут Лазаруса удивил Костадин: он поднял свой посох, считавшийся бесполезным, вверх, и лепестки мака засветились багровым светом.
Игнаас даже не обратил на это внимание; целитель же чуть не поперхнулся. Какие еще сюрпризы преподнесут ему родичи?.. Он всегда думал об обоих как о никчемных, ни на что неспособных стариках.
Туннель повернул слегка вверх, затем направо. Ничто не мешало антарам идти вперед; небольшие спуски сменялись такими же подъемами. Наконец троица вышла в странный грот круглой формы; даже углы у него были скруглены. Лазарус сделал несколько шагов и почувствовал, как ноги вязнут в только что казавшемся твердым и безопасным грунте. Он дернулся, раз, другой; неведомая сила не отпускала его. В отчаянии антар поднял глаза, рассчитывая попросить о помощи спутников:
— Эй!..
Белый, плотный туман поглотил его крик. На расстоянии руки от лица ничего не было видно.
Лазарус закрыл глаза, но сладко-удушливая вата никуда не исчезла: она облепила лицо, вкрадчиво вползая в ноздри, плотно забивая уши и не давая вдохнуть воздух полной грудью.
«Это конец», — с горечью подумал целитель.
Они его бросили. И поделом… Ушли вперед, не оглядываясь. К чему им… Лишний груз. А может — побоялись предательства. Что, как Волдета…
Вдруг представилось: совершенно четко, ясно — свершившееся менее получаса назад. Пренебрежительный взгляд, легкое раздражение — чего, мол, встал, как осел, поперек дороги?.. И короткое, в два биения антарского пульса, изумление. Посмел толкнуть, и кто? Ничтожество, глупый мальчишка, перешел дорогу ему, Волдету…
Страха в глазах кователя Лазарус так и не дождался. Сможет ли он так же спокойно встретить свою смерть?
Дышать было нечем: ватный туман мягко ластился к лицу. Каково это — умирать, разбившись об острые камни на дне пропасти?.. О чем думал Волдет в последние минуты своей жизни?
Говорят, что перед смертью видятся самые яркие моменты — неважно, плохие или хорошие. У Лазаруса в голове был хаос: обрывки мыслей, бессмысленные картинки, проблески прошлого. Значит ли это, что умирать ему еще слишком рано?
Сердце его колотилось, а ум перескакивал с одного на другого, точно заполошный заяц. Он в отчаянии поднял руки к лицу: отодрать прилипшую, неприятную вату, пока та не забила рот, вдохнуть напоследок, крикнуть о помощи… Но голос осип, и хриплый, чуть слышный звук увяз, поглощенный страшным туманом.
Лазарус сел, так и не открыв глаза, на ледяной пол пещеры, разгоняя лохмотья тумана, и заплакал.
***
Костадин ругался.
Он вспомнил все известные ему слова в этом направлении; помянул покойного Феликса, притащившего его предков в Патакву, длинно высказался в сторону самих предков, не забыл о круенто, которые догадались запрятать посох в такую глушь, и теперь ему, Костадину, приходилось пробираться через немыслимые препятствия, чтобы добраться до заветной цели. Да еще проклятые родичи куда-то подевались: только что были здесь, рядом, а теперь никого нет, и поди, разбери чего в этой кромешной тьме. Посох упорно не желал рассеивать мрак, и сновидцу никак не удавалось его оживить.
— Накаркал, дурень старый, — раздосадованно бормотал глава, посох, мол, отжил свое… Вот он и отжил…
Антар побоялся идти вперед: одному свету известно, что творится там, в темноте; спустился на корточки и пополз, прощупывая каждый сантиметр.
***
— Знал же, что нечего родственничкам доверять, — Игнаас горько рассмеялся. — Нет, дойти бы всем вместе, найти, а потом как-нибудь уж разобрались бы с дележом.
Ну, если Костадин поверил Лазарусу, он об этом еще пожалеет. Молодчик-то больно изворотливый, ткнет его где-нибудь палочкой своей, как Волдета, и поминай, как звали.
Он стоял на крохотном пятачке размером чуть больше его ступней, вместе взятых, и страшился не то, чтобы повернуться — вздохнуть. Со всех сторон его окружало ничто.
Ничто смотрело предательской темнотой, и, как Игнаас ни старался, он глубина пропасти ускользала от его взгляда, несмотря на то, что в самой пещере светлело с каждой минутой — словно каким-то чудом, без солнца, прибывал рассвет.
Чуть изогнув голову, точно большая ночная птица, взгромоздившаяся на тонкую ветку, антар только и смог высмотреть, что пятачок под ногами уходит вниз резко закручивающейся спиралью.
***
Лазарус несколько раз зевнул — ему отчего-то смертельно захотелось спать.
— Смертельно, да уж, — глупо хихикнул он, борясь с накатывающей истерикой, и вытер взмокшее от жары лицо. Оперся на холодный камень — рука угодила прямиком в что-то шелковое, невесомое, тонкое. Целитель не выдержал и открыл глаза, зачерпывая горсть нежных лоскутков. Поднес как можно ближе…
Легкие, полыхающие красным огнем, лепестки мака, измятые нервными пальцами, казалось, смеялись ему в лицо. Догадка пришла внезапно: встали на место удушливый туман, внезапная сонливость… Лазарус вскочил и заметался по пещере. Он не хотел, не хотел неощутимо умирать, медленно погружаясь в сон. Стоит сомкнуть веки, и его здесь никто не найдет.
Теперь он был уверен, что это проделки Костадина. Мак — вечный символ сновидцев. Ну ничего, только бы выбраться отсюда, а там он не забудет, ох, не забудет…
Удар о каменную стену обрадовал его. Только бы пещера оказалась не слишком длинной, — молился он про себя, — только бы. Кожей, разгоряченной и расцарапанной о шершавую поверхность, антар почувствовал пустоту и в следующий момент понял, что перед ним выход — и шагнул, освобождаясь от снотворного, сладко-ядовитого запаха.
Зрение постепенно привыкало к блеклой полутьме: здесь гораздо светлее, чем в маковом тумане, — решил про себя Лазарус. На этот раз он не торопился: кто знает, какие сюрпризы еще приготовили ему родичи?
В гроте было пусто; антар потихоньку двинулся вперед. Нужно было выбираться отсюда, да поскорее. Надежда вспыхнула в нем с новой силой; он даже мысленно посмеялся с презрением: надо же, на какие потуги решились родичи, чтобы избавиться от него. И кто им помог, хотелось бы знать?
Мелькнула мысль: наверняка они и Волдета бы убрали сами, зря полез, зря взял на себя еще одну смерть, пусть и врага.
Он шел вперед, и с каждым шагом в нем крепла уверенность в благополучном исходе. Надо быть умнее; не попасться на глаза Костадину с Игнаасом. Пусть думают, что целитель спит мертвым сном. Вот подарочек он преподнесет обоим, вернувшись в столицу раньше, да еще и с посохом! То, что посох отыщет именно он, Лазарус даже не сомневался. Кому же еще управлять страной, как не ему? Вон из какой хитроумной ловушки выбрался.
Целитель шел и не видел, как за его спиной из плотного, бурого суглинка тихо прорастают пока еще тонкие побеги, быстро увеличивающиеся в размерах. Вскоре весь обратный путь был укрыт сплетающимися друг с другом лозами; из их длинных шипов сочилась темная жидкость.
Стена выросла так неожиданно, что Лазарус слегка струхнул.
— Что еще за пакость, — пробормотал он, ощупывая внезапный тупик. — Может быть, я пропустил где-то боковой поворот?
Антар в раздумьях обернулся и в ужасе замер. Сотни живых стеблей, точно покачиваясь от невидимого ветра, нацелились ему прямо в грудь.
—Нет, — он сделал шаг назад, чувствуя спиной камень. — Нет, я же почти вышел!
Кап, кап — тягучие, ржавые капли лениво падали под ноги. Несколько шипов оцарапали кожу.
— Нет, — сорвался Лазарус. — Я же свой, я же целитель! Это же моя магия!
Протяжный крик отразился от далекого сводчатого потолка. Антарская кровь брызнула во все стороны, смешиваясь с тяжелыми, бордовыми каплями.
Лозы в последний раз взмыли вверх, замерев там в нерешительности, а затем свернулись в огромные кольца и застыли, изредка мелко подрагивая.
***
Ослепительный свет так резко ударил из ниоткуда, что Костадину пришлось прикрыться рукавом — такой болью в голове отозвалось нежданное освещение.
Свет лился отовсюду — сверху, сзади, с боков, и даже снизу. Сновидец утер слезящиеся глаза, но это не помогало. Еще через несколько минут у антара разболелась голова — словно кто-то назойливо начал долбить в затылок маленьким молоточком.
Костадин яростно содрал плащ и набросил его на голову. Стало чуть легче, однако отвратительный свечение даже через плотную черную ткань умудрялось мучить антара. Молоточек, натешившись вволю, перебрался вперед и обернулся жестким тугим обручом, сжавшим голову стальными тисками.
Если пару мгновений назад глава мечтал о том, чтобы добыть хоть лучик света, то теперь он бы продал весь свой клан за самую непроницаемую тьму.
Он пополз как можно быстрее, утроив усилия по поиску выхода из этого треклятого места. Голова уже не болела, а страшно пульсировала; больше всего Костадину хотелось спрятаться, забиться в темный угол, и никогда, никогда, не покидать своего рабочего кабинета в Анарео, где всегда так уютно, плотно, без единой щелочки, задернуты темно-бордовые шторы.
Глава чуть не отчаялся, но руки его вовремя провалились в пустоту. Костадин ощупал маленький порожек, ведущий, по всей видимости, в другой грот, и рванулся всем своим рыхлым телом, перекатываясь вперед. Свет остался где-то позади, и Костадин сел, привалившись спиной к удачно подвернувшейся каменной колонне, едва не смеясь от пережитого страха.
Он так был поглощен радостью от нечаянного спасения, что не заметил, как медленно, постепенно поднимаются вверх ядовитые испарения от нежных, ломких маковых лепестков.
Сновидец зевнул раз, другой. На смену жуткой головной боли пришла легкая истома. В голове сделалось пусто.
«Отдохну немного, и пойду искать выход дальше», — антар прикрыл веки, почувствовав сильную усталость. Через мгновение он уже спал вечным сном.
***
Каменщик стоял не больше получаса, но ему казалось, что прошло полдня, не меньше. Ноги невыносимо гудели; при взгляде вниз Игнааса подташнивало. Он никак не мог представить себе глубину пропасти.
Его магия в тесном пространстве пещеры была бесполезна, а в том, что это была именно пещера, он убедился почти сразу же: его окружали крутые стены, уходящие высоко вверх в причудливый изгиб потолка, и теряющиеся далеко внизу.
Глава не знал, сколько еще сможет так простоять. Колени уже подкашивались; антару нестерпимо захотелось пить, да еще и потянуло по нужде. Игнаас с тоской вспомнил Волдета: вот кто бы сейчас точно пригодился.
— Надо сесть, — сказал глава вслух. — Надо просто аккуратненько сесть. И все.
Он грузно опустился на корточки, испытывая немыслимое облегчение. Так, немного вытянуть ногу. Не торопиться, главное не торопиться.
Второе колено хрустнуло, и Игнаас чуть не взвыл — такой острой болью отозвалось небольшое движение. Не в силах терпеть, он, потеряв осторожность, вытянул обе ноги вперед, крепко вцепившись в пятачок, на который уселся. От резкого усилия спираль качнулась. Руки в тщетной попытке ухватиться скользнули по гладкому дереву, и он с воплем полетел вниз.
Следующая глава