Тряпка в десятый раз осторожно прошлась по подоконнику, оставляя едва заметный влажный след. Лита смахнула несуществующую пыль, задернула шторы и оторвалась от уборки.
Сегодня снова выходной. До чего же ей ненавистны нерабочие дни: когда не знаешь, чем занять руки и голову, приходится выдумывать себе кучу дел. Чуть не забыла — надо еще постряпать пирог. Сладкий, с давно переспевшими ранетами, собранными еще сегодня утром и аккуратно сложенными в миску, стоявшую на столе.
Такой, какой любил Тэм. И Лек. И такой, какой никогда не попробовать маленькой Шарлотте.
Пирог она, конечно же, не будет есть сама. Отнесет местной ребятне, толкущейся на рынке в поисках, чего бы стянуть у вечно недовольных торговок, раздаст по кусочкам, посмотрит, с каким наслаждением впиваются голодные рты в сахарную начинку. И уйдет домой — чтобы там, в глухом приступе одиночества, зарыться головой в подушку, чтобы никто не услышал, как кричит все внутри. Плакать за столько лет она отвыкла — слезы вставали тяжелым комком внутри, сдавливая сердце.
Плюньте в глаза тому, кто сказал, что время лечит.
Ей вдруг вспомнился человек, благодаря которому она оказалась здесь — в этой, пусть и маленькой, но довольно уютной комнате с небольшим окном и светлыми занавесками.
… На следующее утро Лита собралась уходить. Люди ей были в тягость — да и не хотелось стеснять абсолютно чужого человека. Следовадо только дождаться хозяина.
Рист, вернувшийся с утренней прогулки, нетерпеливо выслушал сбивчивые слова благодарности.
— Ну и куда вы теперь? — осведомился он, глядя, как гостья нерешительно берется за дверную ручку. Не то что его это в самом деле интересовало — но отпускать женщину, которую только что спас от кучи возможных неприятностей, обратно в эти самые неприятности казалось стражу немного нелогичным.
Лита молчала. Сказать было нечего, а врать она не любила.
Рист в задумчивости постучал пальцами по столу.
— Вот что. Оставайтесь пока здесь, я скоро вернусь, — велел он. — И заварите смородинового чая. У вас это неплохо получается — по крайней мере, получалось вчера.
И, стряхнув с плаща капли утренней росы, исчез за дверью.
В тот день Рист отвел Литу к черному входу в корпус дуцента. Там их уже ждала полная, низенькая женщина в белом длинном халате, путавшемся под короткими ножками. Она строго вздернула брови, увидев их.
— Это она? — спросила, мельком глянув на растрепанную Литу. — Пойдем, девочка, поговорим, там видно будет. А ты когда явишься в следующий раз?
Рист наклонился и сказал медсестре что-то на ухо. Та кивнула.
— Понятно. Ну, счастливой дороги тебе!
… Так Лита осталась работать в просторных, выбеленных начисто штукатуркой стенах больницы. Обязанности её были просты — махать тряпкой да шваброй, следить за уборкой мусора да не попадаться на глаза начальству. Жилье пришлой дали здесь же — крошечная каморка с кушеткой, обитой старой, пропахшей пылью тканью.
Она работала упорно — с утра до вечера, надраивая пол даже тогда, когда все расходились по домам. Со временем к ней привыкли, как к предмету мебели, с которым вроде бы и удобно, но если выбросить, никто и не заметит.
В перерывах между мытьем окон и каталок, на которых возили контейнеры с кровью, прошло девятнадцать лет, и так бы Лита и жила, яростно натирая белые двери кабинетов, если бы не случай.
Год назад в сестринском персонале больницы образовалась огромная дыра. Две женщины, перевозившие контейнеры в локус, попали в аварию, и остались в живых только чудом. Работать они больше не могли — полученные травмы с трудом позволяли передвигаться, не то, что выполнять привычные обязанности.
Еще одна медсестра, принятая недавно, по глупости угодила в неприятную переделку с документами и была просто вышвырнута вон. Здесь не приветствовались даже малейшие оплошности.
Лита по привычке отмывала и без того чистые, облупившиеся подоконники напротив кабинета старшей медсестры — той самой, которая отнеслась к ней вначале с подозрением, но потом стала иногда даже хвалить и отсылать пораньше — мол, нечего убиваться до срока. К начальнице заглянула врач из лаборатории, и санитарка, сама того не желая, со своего места отлично слышала доносившиеся из кабинета голоса.
— И что мне теперь делать? Где я найду сейчас троих проверенных работниц? До конца обучения еще далеко, а значит, среди выпускниц искать бессмысленно. Конечно, можно научить кого-нибудь работать с нуля, но для этого надо знать, кого — не с улицы же тащить людей!
Врач что-то негромко ответила.
— Да что мне сделают их приказы, — вздохнула старшая. — Пусть хоть двести приказов подпишут, от этого ничего не поменяется. Девочки и так пашут в две смены, скоро помрут от переутомления.
Лита уже подумывала сменить место уборки, когда невольно услышала:
— Плевать они хотели на ситуацию. Хоть бери санитарок и учи. Антаров это не волнует — им нужно, чтобы поставки шли бесперебойно. Презис Тиур недоволен тем, что персонала слишком мало. Велел передать через стражей, что если проблемы сохранятся, он лично этим займется.
— А вот возьму и научу! — зло ответила медсестра. — Хотя бы ту же Литу. А что? Свидетельство мы ей потом проведем. Неглупая, работать любит, знаю я ее давно. Детей нет. Все, как положено.
Детей нет… Сердце Литы на мгновение сжалось, и она, подхватив красное выщербленное ведро с надписью, сделанной белой краской «кор. № 7», поспешно ушла в другой коридор, не оглядываясь.
А наутро начальница вызвала её к себе.
— Вот что, девочка, — сказала старшая строго. — Хватит тебе полы намывать. С сегодняшнего дня идешь на транспортировку контейнеров. Сестры тебе все расскажут. С обучением я договорилась, будешь ходить два раза в неделю туда, а остальное время работать. Все ясно?
Лита кивнула, ни жива, ни мертва. Она бы предпочла остаться на своем месте, но ответить отказом означало потерять работу.
Еще год женщина прожила в крошечной каморке. А две недели назад переехала сюда — в небольшую комнату в новом квартале Анарео.
Старшая, поздравляя с новым жильем, сказала просто:
— Доучишься, переедешь в нормальный дом. Пока все, что смогла — без свидетельства ничего не дадут, надо подождать выпуска.
Теперь, глядя на то, как кровь медленно бежит по прозрачным шлангам, Лита совсем по-другому стала воспринимать людей. В день перед ней проходили десятки. Были и те, кто умолял перенести дату дуцента, и те, кто смотрел на нее с плохо скрываемой ненавистью. Как тяжело иногда было отказывать в просьбах, скрывая жалость под молчаливым отрицанием! Как трудно было смотреть на согнувшихся под гнетом нищеты горожан, на подтянутых, грубо хлопающих дверьми рикутов, считавших процедуру сдачи крови за честь, на бледных, утомленных женщин-одиночек, сдающих дуцент за детей.
Иногда ей страшно хотелось поставить галочку в документах или отдать всю, всю свою кровь за этих людей. Уважение и восхищение сестринским персоналом куда-то пропало — на смену им пришли тяжелые, скользкие мысли, утягивающие Литу на самое дно. Прежняя работа казалась настоящим счастьем — вот бы теперь наливать теплую воду в помеченные белой краской ведра, и смотреть, как бежит из крана горячая струйка, подставлять под неё ладони и ни о чем не думать.
… Пирог почти поспел, и Лита поднялась, чтобы убрать его. В дверь кто-то постучал. Осторожно, несколько раз. Она замерла. За двадцать лет легко разучиться принимать гостей. Кто же это?
В тихой комнате было слышно, как кто-то остановился по ту сторону двери. Занес кулак, чтобы снова постучать — но вместо этого развернулся и пошел по длинному, нескончаемому коридору.
Лита не выдержала, подошла и распахнула дверь.
Забранные назад темные волосы, в которых мелькали серебряные прядки, уставшее, ничего не выражающее лицо. И только в глазах — глубоко, на самом дне — спрятано непонятное, чуждое, больное.
Лита стояла, открыв рот. Узнала — сразу.
«Что-то вы припозднились. Мы скоро закрываемся. Снимайте обувь у порога, садитесь».
— Простите… Не найдется ли у вас немного молока?
***
Анастасия стояла в ожидании ответа. Она бы и не стала спрашивать, но соседка смотрела на неё в странном оцепенении, и было бы невежливо просто уйти.
Лита спохватилась:
— Да, конечно.
Вернулась спустя несколько мгновений, со стеклянным кувшином, наполненным холодным молоком. Протянула.
Анастасия растерялась.
— Да мне ведь немного нужно.
— Берите, берите, кувшин вернете, как сможете. Или… может быть, зайдете? У меня пирог, с ранетами. Сладкий. — Лита знала только одно: ей отчего-то очень нужно, чтобы эта женщина переступила порог.
Бывшая медсестра замялась.
— Заходите, — Лита решительно посторонилась, пропуская внутрь. Пододвинула один из табуретов, доставшихся вместе с жильем.
Пока хозяйка заваривала чай, Анастасия невольно осмотрелась. Простенькая обстановка, круглый столик, небольшая печь.
— Вы давно здесь? Я вас раньше не видела.
— Пару недель всего как, — охотно откликнулась Лита. — Дали комнату от больницы.
— Вы работаете в больнице? — Анастасия удивленно вскинула брови. — Но почему не дом?
— Я еще только учусь, — пояснила хозяйка.
— Надо же, как все поменялось, — изумленно покрутила головой бывшая медсестра. — Раньше до работы не допускали без свидетельства.
Лита обрадовалась возможности завязать разговор.
— Вы медсестра?
— Была… когда-то. — Анастасия с наслаждением отпила горячий чай.
Хозяйка присела напротив, налила кипятка себе, придвинула нарезанный пирог.
— Обстоятельства вынудили уйти, — нехотя продолжила женщина. — Ко мне пришла пациентка, сдавать налог, сразу после родов. Анемия, двое детишек, и муж в тот день умер в соседнем корпусе. В общем, пожалела, не знаю почему, не взяла крови столько, сколько нужно было. По документам провела все… думала, докуплю у тех, кто приходит сдавать дополнительно. И не успела, попалась.
Лита замерла, не допив чай.
— А… давно это было?
— Давно. Уже лет двадцать прошло с тех пор. Теперь торгую на рынке овощами. Куда ж меня еще возьмут.
Лита потрясенно молчала. Желание рассказать о том, что они знакомы, резко исчезло. Выходит, это она виновата в том, что эта женщина осталась без работы. Не только виновата — а к тому же, по сути, заняла её место.
— Что-то не так? — спросила Анастасия, заметив, как соседка побледнела.
— Нет-нет, всё в порядке, — Лита подтолкнула тарелку еще ближе. — Вы угощайтесь.
— А вы где работаете?
— В корпусе дуцента, — машинально ответила, всё думая о том, как же несправедлива порой бывает жизнь. — Ещё чая?
— Надо же. Да, не откажусь. — Анастасия пододвинула кружку. — А почему вы решили учиться, если не секрет? Почему не семья, дети?
Лита сжала горячую чашку в руках, и слова против воли хлынули из неё потоком.
***
Конечно, она благоразумно умолчала про Тэма. Лите хотелось отблагодарить эту женщину, но если та вспомнит её, сделать это будет куда труднее.
— Вот оно как, — тихо промолвила Анастасия. — А я ведь… тоже… потеряла ребенка. Собственно, с этого все и началось. Откровенность за откровенность, не так ли? — усмехнувшись, заглянула в опустевшую кружку.
Лита намек уловила мгновенно — встала, разлила остатки чая. Добавила соседке молока.
— В общем, мне на крыльцо подкинули ребенка, — начала Анастасия. — Знаешь, самого обычного — в пеленках, распашонках. — Она и не заметила, как перешла на «ты». — Не смогла я удержаться, забрала к себе в дом. Конечно, надо было вызвать рикутов…
Когда бывшая медсестра закончила рассказ, Лита накрыла своей ладонью руку соседки. Лишние слова были ни к чему.
… Чай давно остыл, за окном занимался серый рассвет, а две случайно встретившиеся женщины, каждая со своей бедой, всё говорили и говорили.
***
Прозрачный пакет заполнился до нужной отметки, и Лита, тихо вздохнув, осторожно вынула иглу из вены.
Следующий.
Рабочий день медленно близился к концу. Еще часа два, и она сможет вернуться в свое новое, но пустое жилище. Если повезет, на ужин заглянет соседка, с которой они так славно поговорили по душам в прошлый раз. Надо прикупить молока — вроде бы Анастасия не пьет чай без него.
В светлый кабинет вошел худой, высокий человек. Больше всего Литу поразил его нос огромных размеров: он занимал едва ли не пол-лица. Стараясь не смотреть на природную отметину, медсестра вскрыла очередную стерильную упаковку и принялась тщательно протирать спиртом сгиб локтя.
Пациент смотрел на её движения с болезненным, жадным любопытством. Он перекинул ногу на другую, затем, неловко повернувшись на стуле, вернулся в прежнюю позу и сдвинул колени вместе. Рука его, лежавшая на резиновой подушечке, дрожала.
Игла вошла легко, и мужчина принялся сжимать и разжимать кулак. Он смотрел на медсестру так умоляюще, что Лита, заполнявшая журнал, поймав его взгляд, вскинула вопросительно брови.
— Что-то не так?
Пациент вздрогнул, и вжал голову в плечи. Запинаясь, все же спросил:
— Простите… вы случайно не знаете… говорят, хотят поднять дуцент? Вроде бы в два раза? Вы уж простите, что спрашиваю, но у меня детей двое, а жену в прошлом году схоронил. Если и впрямь поднимут, то только в петлю и останется.
Ручка сама собой выскользнула из тонких женских пальцев.
— Да что вы такое говорите?! Уж мы-то точно бы первыми об этом узнали. Кто вам вообще такую чушь сказал!
— Говорят… — мужчина угрюмо смотрел на кровь, бегущую по резиновой трубке. — Многие в городе говорят, вот я и решил.
— Не будет такого, — твердо сказала Лита, стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее. — Иначе жизни никому не будет. Они ведь тоже… не глупцы. Верно?
Оставшиеся минуты прошли в полном молчании. Человек согнул руку и, пошатываясь, двинулся к выходу.
— Вы можете переждать у нас полчаса, мы закроемся еще не скоро, — крикнула ему вслед медсестра. — Вам лучше полежать после сдачи крови.
Мужчина не ответил.
Лита так и осталась сидеть, глядя на слабо хлопнувшую дверь.
…Она вспомнила их последний ужин на небольшой кухне. Как вспылил Тэм, услышав о том, что пришел срок сдачи дуцента. Как потом пришел в спальню, чувствуя себя виноватым, обнял её сзади, успокаивая.
«Прости меня. Я хотел сказать тебе, что сам сдам за всех этот проклятый налог».
Губы её мелко затряслись, и она подошла к окну, чтобы поправить занавески.
Следующий.
Женщина, потом юноша, судя по записям, впервые попавший на процедуру. Снова женщина — резкая, прямая, нервная. Долго тянуть не стала, спросила чуть ли не с порога:
— Что же это такое делается-то? Как мы жить-то теперь будем?
Лита, уже изрядно уставшая, вымученно подняла глаза:
— Что случилось?
— Как что! Вы поднимаете дуцент, а как платить-то его? Совсем с ума сошли! Эдак и помереть недолго!
Сестре показалось, что в ней самой сейчас забурлит кровь.
— Во-первых, не мы — медики здесь вообще не причем. Во-вторых, увеличивать налог или нет, решает совет антаров. В-третьих, и это самое главное — никто и ничего не собирался поднимать! Ерунда какая-то, — Лита оперлась на стол локтем. — Кто, кто вам говорит эту чушь?
Женщина покопалась в сумке.
— Вот, — она протянула смятый листок, — весь город объявлениями увешан! А вы говорите, что неправда! Кому верить-то?
Медсестра развернула бумагу и похолодела.
«Совет антаров постановил увеличить дуцент в полтора раза. Решение вступает в силу через пять дней».
Как всегда, коротко и без разъяснений. И — черным, жирным пятном в пол-листа — звездчатая двенадцатилучевая антарская печать. Длинный росчерк чьей-то росписи, очевидно, презиса.
Пол под ногами качнулся и поплыл в другую сторону. Лита тряхнула головой, ничего не понимая.
— Подождите, — остановила она женщину. — Сейчас разберемся. Где вы это взяли?
Та смутилась.
— Да я ведь не кровь пришла сдавать, мне срок только через месяц. А это на столбе увидела, сорвала. Говорю же, весь город обклеен этими бумажками. Пойду, я, пожалуй, — и она быстро скользнула к двери.
— Да подождите вы! — Лита растерянно махнула листком, но гостья уже исчезла.
На пороге появилась старшая.
— Ты уже заканчиваешь? Надо еще отчет сегодня подготовить, — она заметила бледный вид подчиненной. — Стряслось чего? Что это у тебя?
Лита молча протянула бумагу. Старшая несколько мгновений изучала сорванное объявление.
— Кто тебе это принес?
— Пациентка. Говорит, что весь город обклеен такими листками, — медсестра обессилено присела на стул.
— Ничего не понимаю. Не может такого быть. Нас бы предупредили в первую очередь, это же надо подготовить все к такой нагрузке… Сейчас я позвоню в управление. Может быть, рикуты в курсе. — Она посмотрела на часы. — Если ты все, закрывайся на сегодня.
В кабинете у начальства было прохладно: из распахнутой форточки несло ледяным ветром. Старшая прикрыла окно, взялась за старую, допотопную трубку, которые стояли только в больницах да у рикутов. Антары не считали нужным обременять себя связью — все, что им нужно было узнать, они добывали через подчиненных.
Две цифры крутнулись на аппарате, и через гудок на том конце ответили.
— Послушайте, — начала взволнованно старшая. — Нам тут принесли…
Лита не слушала. Она смотрела в окно.
Там, у больничных ворот, стояло несколько человек. Они о чем-то разговаривали, время от времени показывая в сторону корпуса дуцента. Один из них рисовал руками в воздухе странные жесты.
Старшая закончила говорить.
— Рикуты не знают, кто расклеил эти объявления, — она развела руками. — Кроме нас, уже многие подали сигнал, и в городе работает четыре отряда. Никакого указа, естественно, сверху не было. Люди очень сильно волнуются. Поговаривают, вместо старого презиса теперь правит какой-то Резарт. Честно говоря, по мне так, все равно, что между двумя гнилыми яблоками выбирать…
Женщина не успела закончить: раздался громкий звон, и в комнату влетело что-то белое. Камень, завернутый в бумажные листки.
Старшая бросилась к окну. Напротив стоял человек; он как раз нагибался за следующим булыжником.
Она резким движением захлопнула ставни.
— Быстро закрой двери, — велела медсестра Лите. — Если кого встретишь, скажи, чтобы немедленно закрыли все входы.
Кинувшись выполнять приказ, Лита услышала, как старшая вновь набирает чей-то номер.
***
Десяток медсестер набилось в кабинет начальницы. Остальные работали в другую смену, или ушли домой больше часа назад.
В тесной комнате духота сдавливала горло. Со своего места в щелку между ставнями Лита отлично видела, как росла толпа у ворот. Многие из них так и не решились войти на территорию больничного корпуса, но в напряженной тишине было слышно, как по входным дверям долбят чем-то тяжелым. Хорошо еще, что двери металлические. Нарушила молчание старшая.
— Рикуты обещали вот-вот подойти. Они разгонят это сборище и проводят вас до дома. Завтра с утра за каждой пришлют двухполосников во избежание проблем, пока это все не утрясется.
Кто-то робко произнес из угла:
— Может быть, нам тогда пока лучше не ходить на работу?
Сестра круто повернулась в ту сторону.
— Что ты несешь? Антары должны быть сыты и довольны. Еще неизвестно, какое из этих двух зол, — кивнула на окно, — худшее.
***
Рикуты сдержали обещание, прислав большой наряд. Толпу разогнали быстро; люди расходились нехотя, сцепив зубы, но дубинки в руках оказывали поистине волшебное действие. Как только с толпой было покончено, рикуты разделились: часть пошла провожать сестер в медквартал, остальные подались в новую городскую застройку, где жила Лита и еще две девушки.
Уже поворачивая ключ в замочной скважине, она вспомнила, что забыла купить молоко. Замялась, потом все-таки на цыпочках подошла к чужой комнате. Нерешительно постучала, дернула за ручку.
Соседки еще не было дома.
Тогда Лита вернулась к себе. Тревожный день, усталость быстро взяли свое, и она уснула, едва коснувшись головой подушки, несмотря на то, что солнце еще не спустилось за горизонт.
***
На рынке было удивительно мало народа. Анастасия скучающе смотрела, как торговка рядом взвешивает облезший кочан капусты. Её саму сегодня обходили стороной.
— Странно, никого сегодня нет почти, — не выдержала другая, продававшая по соседству колбасы. — Не знаешь, куда все подевались?
Капуста перекочевала к покупателю, и полная, краснолицая тетка вытерла руки о передник.
— Слыхала, что дуцент поднимать собрались, — она смахнула мусор с весов. — Не знаю, враки то или нет, но люди пошли к медкорпусу, выяснять отношения.
Анастасия насторожилась.
— А кто говорит-то? — молодая еще, бойкая баба, перевесилась через прилавок.
— Дак ты не видела разве, бумажки по всему городу висят? В них и написано, — торговка наставительно подняла палец. — Я сама одну такую читала. На ней еще печать огроменная стояла. Кровососов этих.
Анастасия сделала вид, что тщательно вытирает тряпкой лавку. Вот это новости! Налог собрались поднимать. Антары, что, не понимают, чем это может закончиться? Она встревожилась, вспомнив, что её новая знакомая, Лита, ушла как раз с утра на работу в корпус дуцента. Ну да ладно — старшая не дура, если что, вызовет рикутов на подмогу.
Женщины перевели разговор на другую тему, и Анастасия вернулась к своему занятию — перебиранию овощей.
День медленно погружался в вечерние сумерки, и рынок потихоньку начал сворачиваться, когда со стороны центра города показалось шествие. Хмуро переговариваясь, шли недовольные люди; то и дело слышны были слова «налог», «пиявки», «кровопийцы».
Анастасия торопливо убирала последний товар, когда с её местом поравнялось четверо. Она извиняюще пожала плечами.
— Мы уже закрываемся, — и показала рукой на другой конец рынка. — Там еще несколько лавок вроде работает.
— Я тебе говорю, это она, — фальцетом взвизгнул один из мужчин, самый низкорослый. — Она на этих пиявок работала! Из-за этой крысы жена от меня ушла!
— Вы меня с кем-то перепутали, — начала Анастасия. — Я вас знать не знаю…
Мужичонка её даже не слышал.
— Твари продажные! За санги своих продадут кому хочешь!
— Верно говоришь, — поддержал его второй, — платят-то им золотом. Они с нас три шкуры дерут, а гребут за это санги.
Остальные одобрительно загудели. Торговка капустой резво подхватила свои вещички и исчезла в вечереющей дали. Бойкая баба, стоявшая рядом, сделала вид, что её чужие разборки не касаются, и заторопилась, закрывая шатер до следующего утра.
Анастасия оглянулась. Рынок почти опустел; на мясном ряду никого не было, а значит, на помощь рассчитывать не приходилось. Она подняла голову.
— Послушайте…
— Нет, это ты меня послушай, — зловеще произнес обладатель фальцета. — Вылупилась тут, посмотрите на нее. Как денежки грести, так первая в очереди была, небось? Что ж тебя на рынок-то выгнали? Не в чести теперь у кровопийц?
Бывшая медсестра только сейчас вспомнила этого мужичка. Он и впрямь когда-то, давным-давно, сдавал кровь при ней. Но она никак не могла вспомнить, за что пациент заимел на неё зуб. Причем, судя по всему, довольно здоровенный.
Беседу прервал хозяин, державший место, где торговала Анастасия. Он, как всегда (сказывалась любовь к внезапным проверкам), возник из ниоткуда, в сопровождении своего рослого брата, и лавочника-мясника.
— А ну топайте отсюда, пока целы, — мрачно зыркнул хозяин на собравшихся. — Чего надо?
Мужичонке явно не хотелось отступать, но его движения поддержки у товарищей не нашли. Пятясь задом, они с необычной скоростью затерялись в темноте. Человек ругнулся себе под нос.
— Мы еще увидимся, — зашипел он. — До встречи.
И сгинул в сумерках, как и его дружки.
— Спасибо вам, — с облегчением сказала Анастасия. — Я уж думала, не отобьюсь.
— Ты вот что, — похлопал продавщицу добродушно по плечу хозяин, — завтра можешь не выходить. Да и послезавтра. В городе беспорядки начались, видишь, сегодня и не было никого толком. Я товар увезу пока весь, а то, боюсь, под горячую руку разнесут все. Там видно будет. Ты там же живешь?
— Да, где новая застройка, — Анастасия прикидывала в уме, хватит ли денег дожить до следующего выхода на работу. На крайний случай, можно и занять у кого-нибудь. Лита наверняка не откажет.
— Пойдем, провожу тебя. Чувствую, этот просто так не отвяжется.
Возле дома, в круглом пятне фонарного света, хозяин напоследок посоветовал ей быть осторожнее, после чего они распрощались.
Уже входя в дом, Анастасия вдруг вспомнила, что забыла купить молоко. Соседку ей тревожить не хотелось — было уже довольно поздно. «Схожу в магазин, рядом ведь, — решила она. — Одна нога здесь, другая там».
…Когда бывшая медсестра вновь шагнула на крыльцо дома, сжимая в руках бутылку с белой жидкостью, сзади из темноты вынырнула тень и обрушила ей на голову тяжелый, завернутый в ткань предмет.
***
Пыхтя и беспрестанно оглядываясь, мужичонка протащил безвольное тело почти до самого притока Пуры. Там он плотно связал рукава теплой кофты на женской груди, принес с берега камень побольше и с трудом ввалил его внутрь, обвязав еще и подолом. А затем, подтянув за ноги тело к обрыву, столкнул его в реку вниз.
Темная река сомкнула свои воды с негромким плеском.
Следующая глава